RU UA

Журнал VOGUE

Подписаться
Продолжая просмотр сайта, вы соглашаетесь с тем, что ознакомились с обновленной политикой конфиденциальности и соглашаетесь на использование файлов cookie.
Соглашаюсь

Ролевая модель: интервью с журналисткой Моникой де ла Виллардьер

27 декабря 2020

Парижская it-girl и журналистка Моника де ла Виллардьер пробует модную индустрию на прочность - не без удовольствия.

Хлопковая сорочка, Maison Standards; шерстяные брюки, Loulou Studio; бархатные мюли, Le Monde Beryl; серьги, желтое золото, Mejuri. На правой руке: кольцо, желтое золото, Viltier; кольцо, желтое золото, Mejuri. На левой руке: помолвочное кольцо, желтое золото, бриллианты, Jessie Thomas; кольцо, винтаж

«Дорогая Эмили… нам надо поговорить». Так начинается открытое письмо, которое парижанка с семилетним стажем, модная журналистка и инфлюенсер Моника де ла Виллардьер опубликовала в ноябре на сайте британского Vogue. Обращено оно, конечно, к героине сериала Даррена Стара на Netflix «Эмили в Париже». В нем юная медиамаркетолог покоряет французскую столицу в безумных нарядах от стилиста Патриции Филд.

Эту фантазию на тему современной парижанки (или тех, кто очень хочет на нее походить) открыто порицают и втайне любят 95 % людей, как-либо связанных с модой. «У меня нет проблем с самой Эмили. Но мне не нравится, что сериал пытается продать молодым женщинам ложную мечту о Париже, будто это какой-то Диснейленд», — рассказывает Моника в Zoom. В окнах ее мансардной квартиры в квартале Сен-Жермен — стальное небо. Вся мизансцена с задником из живописно расставленных кресел и книжных полок выглядит как ожившая картинка из рубрики Une Fille Un Style французского Vogue, не иначе.

Кажется, я понимаю причину ее фрустрации. Ромкомы вроде саги о приключениях Эмили и ее красочных беретов выглядят как сатира на модный мир и неизбежно бросают тень на работников индустрии. «Все это трудности перевода, — объясняет Моника тот резонанс, который вызвало письмо к Эмили в сети. — Я сама большая поклонница второсортного юмора. И давай будем честны: безумные маркетологи — самые реалистичные герои в этом сериале. Я написала колонку, в которой иронизирую над клише, связанными с Парижем. Но это было редакционное задание — денно и нощно я об Эмили не думаю».

Записная книжка, Icicle

Моника — тот нечастый случай, когда гордое звание «инфлюенсер» (у нее 116 тысяч подписчиков в Instagram) стало приложением к профессии, а не наоборот. Журналистскую карьеру она начинала в стенах британского Condé Nast — во время учебы в университете стажировалась в редакции Tatler, затем в Vogue. «Я сидела за одним столом с пишущими редакторами — Джо Эллисон, Эмили Шеффилд — и думала, это лучшее место в мире. Правда, я не уверена, что кто-то из них сейчас меня вспомнит».

Пока однокурсники готовились к карьере в Sky News и BBC, у Моники в Vogue случилось откровение. «Я с детства любила моду и, увидев этих невероятных женщин, поняла, что их занятие может стать моей профессией. Друзья посмеивались: «Ну что, Моника, теперь ты у нас fashionista?» Но я не придавала этому значения».

Шерстяной жакет, Zadig & Voltaire; хлопковая футболка, Jeanerica; ожерелье, латунь, эмаль, Chanel

Наверняка ни сама де ла Виллардьер, ни ее беззлобные критики не могли тогда представить, в какой огромный бизнес превратится личный брендинг и институт инфлюенсерства. Сегодня в Instagram девушки вроде Моники монетизируют свой вкус, помогая безымянным дизайнерам стать звездами, а историческим домам — держаться на плаву. Парой-тройкой ловко обставленных публикаций они могут стимулировать продажи даже флагманских брендов из портфолио LVMH и Kering.

Моника — образцово-показательная парижская модница. За правильные гены в семье Эйнли (это ее девичья фамилия) отвечала бабушка Джун. Та, английская красавица, встретила будущего мужа во время Второй мировой войны и переехала к нему в Канаду: «В некотором смысле для нее это был шаг в никуда». В Лондоне Джун работала моделью у британского дизайнера сэра Харди Эмиса, а после войны, на время обосновавшись с семьей в Париже, — у Мари-Луиз Карвен.

Ожерелье, латунь, хлопковый шнур, Tityaravy; серьги, латунь, позолота, подставки под украшения, латунь, позолота, все — Alighieri; туалетная вода, Ormaie; кольцо, серебро, браслет, серебро, все — винтаж

Моника родилась в Канаде, но с детства перенимала азы европейского шика. «Бабушка умела носить самые простые, базовые вещи и выглядеть в них бесконечно элегантно. Так что я многим обязана ей», — рассказывает Моника. Как положено всем по-настоящему модным девушкам, 32-летняя де ла Виллардьер нашла свою униформу: блейзеры с четкой линией плеча, рубашки мужского кроя, прямые джинсы, кашемир нейтральных тонов и сапоги на массивном каблуке. «Я стала так одеваться, как только перебралась в Париж. Мне нравятся те же вещи, которые я любила и пять, и десять лет назад».

Ботильоны из лакированной кожи, Prada

Помимо очевидной красоты и фирменной парижской небрежности, в Монике есть та англосаксонская самоирония, которая влюбляет даже через экран монитора. «Во время пандемии мне больше всего не хватает не показов и стритстайл-отчетов, а живого человеческого контакта. Мы сейчас ведем интересную беседу, но разве не было бы чудесно, если бы мы общались вживую?» У де ла Виллардьер профессиональная закалка: она внимательно слушает собеседника и незаметно делает пометки в своем блокноте. Много смеется — по большей части над собой.

Мне больше всего не хватает не показов и стритстайл-отчетов, а живого человеческого контакта

Свой главный проект Моника де ла Виллардьер запустила в 2016 году — с напарницей по фотомарафону на Неделях моды, французской it-girl Камиль Шарьер. Вместе девушки выпускают подкаст Fashion: No Filter. Название говорит само за себя — под предлогом светских разговоров об одежде авторы пробуют индустрию на прочность: обсуждают вопросы гендера и политики тела, устойчивого развития и социальной ответственности.

Сложнее кулуаров модного бизнеса устроена, пожалуй, только электоральная система США. Открыто критиковать статус-кво и поднимать острые вопросы тут до сих пор не принято. У Шарьер и де ла Виллардьер в этом беге по лезвию бритвы получается не пораниться. Но девушки всегда на острие атаки: в подкасте с Ванессой Фридман из The New York Times они обсуждают волну скандалов вокруг #metoo и расследование, которое редакция газеты на протяжении шести месяцев вела против звездных фотографов-абьюзеров. А вместе с критиком и пулитцеровским лауреатом Робин Гиван из The Washington Post выставляют индустрии гамбургский счет в вопросах элитизма и расового равноправия.

Трикотажное платье, Another J (The Frankie Shop); браслеты, желтое золото, все — Elhanati; браслет, латунь, Chanel

«Мы видим, что самые популярные выпуски — те, где мы с Камиль беззаботно рассуждаем об одежде, — рассказывает Моника. — Но мной руководит эгоизм — я не могу отказать себе в удовольствии общаться с гостями. Ванесса, Робин, моя подруга Элизабет Пейтон из The New York Times — самые умные и одаренные люди в нашем бизнесе. Все, кто пришел в индустрию 10–15 лет назад, росли на них. И нам немного жаль, что новое поколение может о них не знать. Успех в этой профессии приходит не потому, что у вас классно натренированное тело или самые модные кроссовки. Хотя с некоторыми случается и так».

Одна из самых обсуждаемых колонок де ла Виллардьер — эссе о современном материнстве, которое вышло этой осенью. В нем Моника делится личной историей о попытке забеременеть и о выкидыше. Я спрашиваю, трудно ли было решиться на такую публикацию. «До того как прийти в моду, я хотела быть писательницей, — объясняет она. — Мой любимый автор Нора Эфрон говорила: everything is a copy — все может стать сюжетом для текста. Поэтому, когда у меня есть история, я готова ею делиться». О своем поступке она не жалеет, но признается, что в день публикации отключила комментарии в Instagram: «Я не была готова читать, что каждый человек на Земле об этом думает».

Ароматическая свеча, Cire Trudon; ароматическая свеча, парфюм, все — Byredo

Сейчас Моника снова в положении: на момент нашего интервью она на пятом месяце беременности. На счастливом лице ни тени сомнения и страха. «Деним для будущих мам никуда не годится! — делится последними открытиями де ла Виллардьер. — Я пытаюсь вычислить джинсы, которые хорошо сидят на моей фигуре, но пока, увы, чуда не произошло. Придется перейти на кашемировые платья».

Чтобы спланировать съемку для Vogue UA, нам пришлось выкраивать время в плотном рабочем графике Моники, расписанном на недели вперед, — даже в условиях второго парижского локдауна она ведет программу на французском телевидении. «Во Франции особенное отношение к моде — это важная часть экономики и национальной культуры. Поэтому на телевидении ей уделяют столько внимания, как нигде в мире». Смотрит ли эта улыбчивая и ироничная девушка записи своих эфиров? «Никогда! Вообще никогда! — признается она. И со смехом добавляет: — Надеюсь, мои продюсеры об этом не узнают. Иначе подумают, что я совсем не в себе».

Текст: Веня Брыкалин

Фотограф: Maxime Frogé @Art Board

Прически и макияж: Fidel Fernández @Airport Agency

Продюсер: Kateryna Kudinova @Boundless Paris

интервью · Vogue ·

Еще в разделе Персона

Популярное