search Created with Sketch.

Все, что нужно знать о лучших алмазах мира

14 декабря 2016

Для того чтобы рассказать читательницам украинского Vogue об алмазах, Алексею Тарханову пришлось объехать весь земной шар.

Ясмин Ле Бон в съемке Лахлана Бейли для Vogue Paris, декабрь-январь – 2013/2014

 

Кимберли, ЮАР, Африка

Город Кимберли в Южно-Африканской Республике вырос на алмазах как на дрожжах. Мне показывают с вышки залитую водой цвета медицинской зеленки «Большую дыру», уходящую в преисподнюю.– Там есть алмазы?

– Нет, кончились еще перед войной.

– Перед какой?

– Перед Первой мировой.

Вокруг дыры – Kimberley Mine Museum и парк наподобие Диснейленда, где можно хоть сейчас снимать фильмы о диких временах старателей («Вход с оружием и собаками запрещен»). 150 лет назад здесь родилась слава африканских алмазов: из дыры на свет подняли 14,5 млн каратов.

Первый камень в процветание колонии заложил пастушок, который нашел алмаз «Эврика». Считается, что он назван по первым словам, произнесенным при находке: пастушки в те времена упражнялись в греческом. Уже через десятилетия алмазы в каменных пещерах считали монополисты из De Beers.

Караты исчерпаны, но Кимберли сейчас – один из преуспевающих южноафриканских городов с небоскребами под жарким небом, отличными музеями и университетом. Рана, залитая зеленкой, осталась как напоминание о том, что все здесь выросло из-под земли.

Африка оказалась раем драгоценных камней. Ими торговали Ангола, Конго, Гвинея. Кусочки континента очутились на руках, плечах, в ушах красавиц Санкт-Петербурга, Бостона, Лондона и Парижа.

Не знаю, льстило ли женщинам то, что они носят на себе следы древних катастроф – камни, рожденные огнем земных недр, сжатием материков и извержениями вулканов. Их райские украшения были выкованы в адской кузнице – тем прекраснее они были.

Сортировка алмазов на шахте De Beers, Кимберли, Южная Африка, начало XX века
 

 

 

Лондон, Британия, Европа

В лондонском Тауэре хранятся бриллианты британской короны. Тут свои африканские страсти. Из Африки происходил царь бриллиантов «Куллинан», рожденный весом в 621,35 грамма (3106,75 карата). Власти Трансвааля подарили его английскому королю Эдуарду VII – любителю бегов, актрис и охоты.

Это тот самый веселый принц Уэльский, который заказал для своих посещений любимого парижского борделя «кушетку сладострастия» – помесь качалки и гинекологического кресла. Я видел ее на выставке «1900» в Малом дворце в Париже и с тех пор отношусь к старому Uncle of Europe с особой симпатией.

«Куллинан» он отдал своим мастерам, которые разделили его на 9 крупных «куллинанчиков» (от 4,4 до 530 каратов) и 96 мелких. Говорят, когда его резали, мастер Йозеф Ашер от волнения упал в обморок. Два главных бриллианта теперь в Тауэре. Вот они, в витрине. В руках их не подержишь.

Бриллиант «Куллинан» весом 3106,75 карата, найденный в Африке в 1905 году, был подарен королю Эдуарду VII, после чего разделен на 9 камней. На фото – «Куллинан III» огранки «груша» (94,4 карата) и «Куллинан IV» огранки «подушка» (63,3 карата)

 

Нью-Йорк, США, Америка

Я никогда не держал в руках 3000-каратный алмаз. А вот 404 карата взвешиваю на ладони. Женевский ювелир Фаваз Груози, основатель de Grisogono, привез камень в Нью-Йорк, чтобы в маленькой, но знаменитой еврейской гранильной мастерской его разрезали на три части.

«Я ювелир со стажем, но таких камней не видел, – говорит мне Фаваз. – Это настоящее чудо, к которому надо относиться не просто бережно, а трепетно».

Названный без особой выдумки «404» алмаз был найден в Африке, куплен в Эмиратах, показан публике во Франции и закончил свою жизнь под резцом старого нью-йоркского гранильщика по имени Бен Грин. Я присутствовал при этом и был удивлен тем, что техника со времен Эдуарда VII не изменилась: надрез – и точный удар. Достойный мистер Грин и не думал падать в обморок – новую жизнь 404-го мы вспрыснули кошерным шампанским.

Сингапур, Сингапур, Азия

В сингапурском ArtScience Museum проходит новая выставка Van Cleef & Arpels «Искусство и наука драгоценных камней». В витринах – произведения ювелиров с Вандомской площади и камни, рожденные за миллионы лет до строительства Вандомской колонны. Директор музея Онор Харжер рассказывает мне, что драгоценный камень – как птица феникс: он должен умереть, чтобы возродиться. «Я даже не знаю, что прекраснее – необработанный алмаз, в котором заложено столько возможностей, или украшение, в котором бриллиант занимает свое место, как будто изначально ему предназначенное», – говорит она.

Мы стоим перед главным экспонатом выставки – брошью-птицей Bird Clip, которая несет в клюве желтый бриллиант-грушу весом 96,62 карата. Его носила когда-то другая редкая птица – оперная дива 1930-х годов Ганна Вальска, а теперь он выкуплен на Sotheby’s и вошел в новое украшение Van Cleef & Arpels.

Вместе с Онор Харжер мы гадаем, как выглядел камень, из которого огранили бриллиантовую грушу. Наверное, размером с «404». Полностью алмаз таких размеров использовать нельзя, и кажется, что природа смеется над нами, подбрасывая находки, которые мы неможем использовать в целости, потому что рискуем их погубить.

Париж, Франция, Европа

Валери Мессика, основательница ювелирного бренда Messika, принимает меня в своей парижской мастерской возле биржи. Она выросла в семье торговца бриллиантами.

«Бриллианты умеют разговаривать», – говорит она мне. Когда ее отец приходил домой с работы, они усаживались за стол и он доставал из кармана бриллианты, завернутые в носовой платок. Он выкладывал камни перед девочкой и просил придумать историю о каждом из них.

Я вспоминаю, что точно так же носил в кармане бриллианты на счастье Гарри Уинстон – тот самый создатель марки Harry Winston, с которым так мечтала пообщаться Мэрилин Монро.

Фото из ювелирной мастерской Chopard, Швейцария

 

Утрехт, Нидерланды, Европа

Маленькой, но знаменитой мастерской, спрятанной на окраине Утрехта, уже два века владеет одна и та же семья. Я говорю с хозяином.

Мой собеседник – сын гранильщика, внук и правнук. С детства на его пальцах алмазная пыль. Гранильщики – особый народ. Их работа проходит в уединении, хотя и не в тишине – над алмазным кругом. О чем они думают в это время? Он говорит, что, работая над камнем, читает стихи. Лучше классику с внятным размером. Французских поэтов, например.

Я расспрашиваю его о громадных многокаратниках, а он фыркает в ответ, говоря, что оценка камня только по весу устарела: «Теперь не носят тяжелых камней, как в старые времена, когда бриллиант размером с пробку от графина можно было увидеть у женщины в опере. Тогда старались сохранить максимум веса, и такие камни были слишком крупными для настоящей игры света. Мы хотим иметь бриллианты легче и воздушнее, направить больше света внутрь. Да, мы теряем при этом большую часть веса. Тот же «Куллинан» хоть и украсил королевские скипетр и корону, похудел в итоге в три раза. Но стал в три раза дороже».

Те, кто занимается бриллиантами, не хотят размениваться на другие камни. Раз попробовав бриллиант, к цветным не вернешься.

Тель-Авив, Израиль, Бли жни й Восток

Я в конторе, где об алмазах знают всё и где нет ни одного – разве что на фото. Все сокровища – в компьютере. Отсюда они уходят на продажу в разные страны. Мой собеседник, торговец камнями, говорит мне, что алмазы – это короли драгоценностей.

Когда я рассказываю ему про статьи, в которых говорится, что миру грозит перепроизводство алмазов и если бы не политика монополистов, они бы уже наводнили мир, он довольно улыбается: «Когда я слышу такие глупости, я думаю о том, что мой рынок не просто красивый, а еще и строгий. Какая разница, сколько алмазов выкопали? Сколько мы захотим, столько и продадим. Мы все друг друга знаем, и камни у нас наперечет. Незнакомому камню нечего делать на рынке, а у главных из них – такая же родословная, как у твоего Эдуарда VII».

Он говорит, что дилеры, занимающиеся бриллиантами, не хотят размениваться на другие камни: однажды попробовав бриллиант, к цветным уже не вернешься. Я удивлен. Мне раньше казалось, что прозрачность бриллианта пустовата, я предпочитал им цветные камни – рубины, аметисты и особенно изумруды, поразившие меня в детстве у писателя Волкова.

«Чтобы понять алмаз, нужно время, – качает головой мой собеседник. Волкова он тоже читал, мы росли на одной улице. – Если уж так хочется, есть же и цветные алмазы. Их называют «фантазийными» – дурацкое название, как будто бы у кого-то хватило фантазии их раскрасить. Так вот, среди самых знаменитых бриллиантов есть зеленый (он так и называется – «Дрезденский зеленый»), есть желтый («Тиффани»), есть розовые и голубые. Но прозрачные – особые камни: в них нет цвета, они наполнены светом!»

Фото из ювелирной мастерской Chopard, Швейцария

 

Флерье, Швейцария, Европа

В ювелирной мастерской Chopard я спрашиваю одного из главных ювелиров, какой его любимый камень. «Конечно, бриллиант, – отвечает он. – Это капелька бесконечности: другие камни могут погибнуть за время вашей жизни, бриллиант же будет сопровождать весь род человеческий. По сравнению с бриллиантом другие камни – бабочки-однодневки».

Я поражен такой тирадой. «Вы ведь ювелир, а не поэт, – говорю я. – Кто вас этому учит?» – «Камни, месье, – звучит ответ. – Те, кто имеет дело с бриллиантами, имеет дело с вечностью. В этом мы посильнее поэтов».

Читайте также:

Ювелирный тренд: асимметричное колье

драгоценные камни · путешествия · украшения ·

Еще в разделе Тенденции

Популярное